ни в какой Мэй Салонг мы на самом деле не собирались.
потому что ехали из поднадоевшего Таиланда в Бирму, до которой оставалось уже совсем немного -
да вон она Бирма, за горами, мы давно уже едем вдоль границы, о чем напоминают частые полицейские посты и проверки документов, которые, впрочем, нас не касаются – на тайком перебравшихся в богатый Таиланд бирманцев мы не похожи.
едем не торопясь, потому что север Таиланда оказался неожиданно приятным – осточертевшая мартовская жара в горах немного спала, по ночам стало даже чуть прохладно, горы радовали зеленью, малолюдностью и возникшим новым измерением пейзажа – а туристский сезон кончился, так что круглоглазые не надоедали.
поэтому, убедившись, что автобус нескоро, мы выходим на обочину стопить (хотя младенец этого не очень-то одобряет). Но вначале, присев на рюкзак, я открываю Lonely Planet, почитать, что тут поблизости – так интереса ради…
…
«Слушай… А давай-ка обождем на пару дней с Бирмой, поехали вон … деревушка тут есть… Мэй Салонг»
* * *
Представьте себе, что деникинские, врангелевские и проч. Белые армии после поражения не превратились в разномастную толпу эмигрантов с военной выправкой (таксисты, инженеры, автомеханики, нищие), а организованно, с оружием отступили в одну из соседних стран (например, Румынию, Турцию или Китай), заняли часть их территории – несколько десятилетий воевали с красными и их союзниками, несколько раз пытаясь прорваться и в советскую Россию – а потом, постарев и устав воевать, осели в сельской местности, понастроили церквушек с куполами - луковыми головками, и стали жить отдельно, с местными не перемешиваясь – выращивать себе свеклу да картошку – и еще позже, в начале девяностых, их ресторанчики («Первопрестольная» и «Великий князь»), где подавали borzhsch да sbiten`, стали привлекать туристов …
такого не произошло с русскими белогвардейцами – но с китайской армией Гоминьдана получилось что-то похожее.
В октябре 1949 гоминьдановцы, вытесненные коммунистами, бежали на остров Тайвань – который с тех пор стал называться Китайской республикой и существует до сих пор. Бежали, но не все – часть 93 дивизии Армии Гоминьдана, численностью в 12 000 человек, бежать отказалась и продолжала сопротивление в южной провинции Юннань. В 1950-м красные заняли столицу Юннани Кунмин, и гоминьдановцы с боями прорвались в бирманские джунгли. Бирманское правительство (в те года коммунистическое) с удивлением обнаружило на своей территории отлично вооруженную иностранную армию с хорошим опытом боевых действий…
Обосновавшись в Бирме, китайцы захватили большую часть штата Шан. Бирманская армия пыталась выдавить их оттуда, но это было не так-то просто…
в это время началась война в Корее, и американцы принялись поддерживать и вооружать против КНР гоминьдановские части в Бирме. В 1950-1952 года Гоминьдан пытался атаковать территорию Китая семь раз, но каждый раз был отброшен назад красными… А в промежутке между боями китайцы стали заниматься выращиванием опиума…
война в Бирме продолжалась 12 лет. За это время часть гоминдановцев эвакуировалась на Тайвань, а остальных (4000 человек) генерал Туан в 1961-м году вывел из Бирмы по горным тропам в Таиланд, на груженых вьючных пони...Правительство Таиланда позволило китайцам поселиться в горном местечке Мэй Салонг – в обмен за участие в борьбе с проникновением коммунистов из Бирмы. Гоминьдан был переименован в Китайские Нерегулярные Силы, и подчинен командованию из Бангкока.
вскоре Китайские Силы получили приказ совместно с тайской армией противостоять угрожающим с севера иностранным армиям и участвовать в подавлении восстания своих, тайских коммунистов. 1960-е - 70-е года китайцы провели в непрерывных боях с красными. Особо яростные сражения происходили в 1970-1975-м, за это время погибло 1000 человек (четверть выведенной из Бирмы армии) – но коммунистическое восстание было подавлено.
вернуться к спокойной, мирной жизни в Мэй Салонге солдаты Гоминьдана (уже второе их поколение) смогли не раньше 1982 года. Cорок лет непрерывной войны…
В благодарность за оказанные услуги, правительство Таиланда предоставило им тайское гражданство (которое вообще-то имеют далеко не все живущие в Таиланде – горным племенам, например, паспортов не дают), и начало потихоньку принимать меры к их ассимиляции…. Но превращаться в тайцев китайцы не хотели. До сих пор, население Мэй Салонга стопроцентно китайское, говорят там на мандаринском диалекте китайского языка, а жен подбирают среди местных китайских семей…
в мирной жизни пришлось находить себе другие занятия – и самым выгодным в этих диких горах было выращивание опиума. Для продвижения бизнеса китайцы навели контакты со знаменитым бирманским наркобароном Кхун Са (тоже, кстати, этническим китайцем и бывшим гоминьдановцем). Одно время Кхун Са даже поселился на территории Таиланда, в соседней с Мэй Салонгом деревушке, сделав ее своей резиденцией, и солдаты его армии контролировали (совместно с китайцами) приграничную область.
Все это, конечно, сильно не понравилось правительству в Бангкоке. Но что с этими китайцами сделаешь - опыт боевых действий у них накопился серьезный…Да и совестно (насколько любое правительство знакомо с таким понятием) наверное было трогать старых солдат, провоевавших за Таиланд десятки лет…
только к концу 1980-х, когда тайской армии удалось выгнать Кхун Са обратно в Бирму, получилось убедить китайцев с опиумом завязать. Для этого при помощи правительства были закуплены саженцы чайных культур и наняты консультанты из Тайваня – да и сами гоминьдановцы, в основном, были родом из крестьянской Юннани, и кое-что еще помнили… Чай – дело исконное, китайское… Не западло…
А еще Мэй Салонг был переименован в Сантикири (гора Мира), для того чтобы старое название, слишком напоминавшее об опиуме, было позабыто… Но на улицах деревушки так и пишут везде на вывесках – Mae Salong.
до сравнительно недавних пор сообщения между Мэй Салонгом и остальным Таиландом фактически не было, нужные грузы поднимали по горным тропам на лошадях. Но в конце концов и туда построили дороги, теперь даже две… И в середине 1990-х этим удивительным кусочком Китая заинтересовались туристы – потихоньку деревушка стала застраиваться ресторанчиками, чайными лавками, гестахаусами… Остальное вы знаете.
* * *
… две тетки, на машине с пикапом, в который мы загрузились с рюкзаками, коляской и младенцем... Эти тайские пикапы! в которых можно спокойно, не разрушая мозг попытками беседовать с водителем при помощи десяти английских и десяти тайских слов, радоваться скорости, теребящему ветру и живому пейзажу, смотреть на пятящиеся назад машины, удивленные лица их водителей…
ехать нам, правда, было всего полчаса. По дороге, по каким-то теткинским делам, мы заехали во двор местной протестанской церкви, по которому прохаживались темнолицые монашки в белых косынках.
на пустынном перекрестке, около полицейского поста, где от трассы ответвлялась узкая, резко уходящая вверх отворотка, тетки нас оставили...
полицейский блок-пост выглядел внушительно: массивные бетонные блоки разграничивали дорогу на узкие полосы, где машины замедляли ход, позволяя постовому наклоняясь нырком глянуть кто внутри; полицейские были снабжены бронежилетами и короткими автоматами… Впрочем, машин не было.
постояв с полчаса, мы сообразили, что водителям от всей этой строгости не до нас, и вряд ли кто остановится - и пошли на остановку сонгтхео (что-то вроде наших маршруток, но с открытым кузовом и деревянными скамейками по бокам).
* * *
кроме нас в сонгтхео сидят: жилистый, темнолицый дед в среднероссийском кургузом пиджачке, но с расшитой разноцветной сумкой через плечо (признак какого-то из горных племен); девушка со ладной фигуркой, в легком светлом платье и посеребреных босоножках, на которую изо всех сил я пытаюсь не смотреть, потому что вместо вытекшего глаза у нее покрасневшая впадина; и молодая пара совершенно азиатской наружности, которую поначалу я принял за местных горожан, и потому был удивлен, когда они заговорили с нами на хорошем английском (от тайцев как-то этого не ожидаешь - и не без оснований). Приглядевшись, я замечаю, что они выглядят чуть крупней и холеней тайцев (признак нескольких поколений хорошего питания и удобной жизни). “ And you, from…?” – “ Singapore”. Сингапурские китайцы, ну, понятно, им тут интересно, конечно.
сонгтхео едет по пустынным горам, мимо редких соломенных деревушек, выстроившихся у дороги и проваливающихся в ущелья, с табличками и плакатиками тайскими закорючками и китайскими иероглифами; пару раз мы останавливаемся, чтоб кого-нибудь высадить или подобрать, сингапурская туристка спрашивает о чем-то пугливого вида женщину по-китайски – и та, чуть помедлив, отвечает…
я выбираюсь из-под навеса на заднюю подножку, и сажусь свесив ноги, совсем близко от серо-пятнистого асфальта, мельтешащего внизу…
* * *
Мэй Салонг.
Решив, что уже центр, я вытягиваю рюкзак из согтхео, и осматриваюсь... Рынок: ряды прилавков с чаем, кореньями, сушеньями и местным вишневым вином, ряды племенных побрякушек, продаваемых туземными женщинами племени акха (судя по обвешанным монетами шапкам).
|
 |
Но до центра нам еще идти по петляющей дороге – хоть напрямую совсем близко, но напрямую это через ущелье, тоже, впрочем, застроенное домиками с садами. крыши с изогнутыми краями, ровные рядки чая на изрезанном террасами склоне... и сразу, полузабытое ощущение - мы в Китае. за нами увязываются девчонки в школьной форме, им интересно заглянуть в коляску, но останавливаться не хочется - рюкзак, жара, и я аккуратно загораживаю им проход по узкой дорожке... а вот и пара, мужчина с женщиной лет пятидесяти - и я приглядываюсь к ним с любопытством – ища следов сорокалетних героических походов, что ли - неужели это те самые? Да нет, тем должны быть старше, а эти наверное, уже родились где-нибудь в Бирме… |
 |
добравшись, наконец, до улицы с вывесками, мы пытаемся найти где же этот Shin Sane guesthouse – а проезжающий мимо китаец лет тридцати, услышавший, видимо, название, улыбается и говорит:
« Shin Sane? – это вот прямо здесь, вон, видите? А я, собственно, его хозяин»
устроившись в комнате за 100 бат в приятно старом деревянном домике, мы поскорей выбираемся наружу...
* * *
ну и так далее, побродили мы там пару дней, смотрите фотки (дымка там такая постоянно, леса горят, поэтому качество так себе).
Конечно, ничего такого особенного в Мэй Салонге с нами, конечно, не произошло. И седые ветераны белого движения не исповедовались (вот ведь незадача), рассказывая нам со слезами на глазах о оставленной матушке-Поднебесной, боях с проклятыми красными и расценках на опиум. Ну, и про то, как славно мы накурились во дворе гестхауса с глуповатым немцем и французским хиппи, тоже рассказывать скучно. Приятная горная деревня, ничего особенного...
Но, надо отметить, местные китайцы, все же, отличались от жителей Китайской Народной Республики…
Два года назад, возвращаясь из Юго-Восточной Азии по земле, я испытал один из сильнейших в жизни приступов мизантропии – китайцы мне решительно не понравились, совсем. В первую очередь тем, что от них (за редкими исключениями) невозможно было добиться, чтобы они обратили на меня внимание.
иногда это очень надоедало, и я начинал вести себя грубо, чуть ли не хватая ближайшего китайца за шкиряк, чтобы как-то зафиксировать его в пространстве и ткнуть в нос листочек со срисованными с Интернета иероглифами «Скажите пожалуйста где находится (что-нибудь там)?» – китайцы, взвизгнув не по-нашему, проявляли изворотливость и спасались (так вести себя не надо. Хватать за шкиряк китайцев - плохо).
то ли дело в коммунистической зашуганности («позволено ли этим подозрительным иностранцам здесь находиться, не будет ли мне чего, если я с ними заговорю?»), то ли в природной китайской самодостаточности, но, в общем, надоели китайцы до невозможности, и границу Казахстана мы пересекли с облегчением.
все это тем более удивительно, что встреченные нами в Малайзии и Таиланде китайцы казались, наоборот, симпатичными. Они были явно более образованны, чем местные, чаще говорили по-английски, были дружелюбны, сообразительны, и вообще приятны даже на фоне местного населения, которое вообще-то в этих странах тоже ничего.
… может, такой уж китайцы народ – жить среди иноплеменного большинства им на пользу.
в общем, иностранцев в Мэй Салонге никто не боялся.
* * *
«Здесь, в Мэй Салонге, 96 процентов китайцев!», гордо объявляет нам хозяин чайной лавки, где мы покупали пу-эр.
в углу стояло кресло с бесконечно пожевывающей старухой с бесцветными глазами. Старуха нас не замечала, и, кажется, не замечала уже ничего.
«Вот, моя бабушка – она родилась еще в Юннани!»
* * *
в Таиланде, китайские дома отличить от туземных довольно легко – на них часто изображения (или скульптурные фигурки) драконов, всегда плакатики с иероглифами и плетеные из красного шнура китайские амулеты. И домашние алтари, которые есть в каждом доме Юго-Восточной Азии, тоже у китайцев свои, узнаваемые. В Мэй Салонге китайскими были все дома, так что и отличать их и не требовалось.
как ни странно, среди местных китайцев было много мусульман, которые, конечно, в Китае тоже есть (их еще называют по-китайски - "хуй"), но не так уж много. То ли мусульмане менее остальных восприимчивы к марксизму, то ли еще что.
вон, смотрите, на заднем плане - маленькая мечеть. Хотя буддийских и даосских храмов там больше.
* * *
однажды мы спустились по боковой улочке, оканчивающейся тупиком и круглой площадкой, окаймленной каменной изгородью, выпустили поползать младенца, и сели смотреть закат.
скоро, из соседних домов к нам подошли местные дети и стали играть с Тихоном.
вы уж простите за детские фотки, сам знаю, как это занудно. Просто мало что-то получилось человеческих лиц.
Тихон с китайчатами:
* * *
наш гестхаус стоял на крутом повороте дороги, если спуститься улицей ниже, то попадаешь на маленький рыночек с соленьями-сушеньями-чаем;
а если не спускаться и пройти дальше, то улица вьется долго, вверх-вниз, вдоль всей деревни, и на ней много чайных магазинов.
над деревней гора, на которой можно забраться по долгой каменной лестнице, на горе – ступа и монастырь с пагодами.
на окраине памятник Китайским Мученикам ( Chinese Martyrs) и могила генерала Туана.
вот и весь Мэй Салонг, маленький кусочек старого Китая.
