ГЛАВА 10



     Э, папа, а дальше-то что? Что в этот момент? - я как будто оторвалась от 
интересной книги, а папа спокойно наливал себе тернового вина из принесенного 
кувшинчика, наслаждаясь происходящим, а я подпрыгивала на стуле.  Наконец, 
он наполнил бокал и положил обе руки на стол, и я замерла, ожидая чего-нибудь 
сногсшибательного.

     - Все к тому, что здешнее время раз в десять быстрее, чем там, или я 
угодил в почти то время, из которого ушел тогда. Здесь прошло уже почти 
двести лет, а там всего...  ну, чуть больше десяти с тех пор, как ты там была 
в прошлый раз. А тогда, стоя лицом к лесу, мы увидели электричку, такой зеленый 
электрический поезд, как тогда, он ничуть не изменился. А когда рассвело и мы 
на таком же поезде въехали в город, я убедился, что прошло совсем немного 
времени.

     Я задумалась. Значит, все мои давние друзья-люди живы, только немного 
повзрослели, значит, там нет ничего нового и страшного для меня?

     - Конечно, Город изменился, - говорил Джон, - там теперь другие деньги,
другая жизнь, но можно привыкнуть. Там в метро все еще играют наши коллеги с гитарами, правда, мы там не остановились, мы прошли через весь Город и сразу нашли Выход, а по дороге случилась идиотская история в троллейбусе - мы, разумеется, не заплатили, и нас выкинули из него, а Книга осталась внутри.
Троллейбус номер двадцать три, двойной, с гармошкой.

Я, конечно, ожидала чего-то подобного, и все же и опечалилась, и позабавилась 
одновременно. Ну надо же - великий маг позволил выкинуть себя из троллейбуса! 
А сколько работы теперь предстоит мне..

     - А как там одеты люди? Ну, девушки? Чтобы мне не выделяться...

     - Если ты и выделишься, ничего страшного не случиться, - засмеялась мама,
- я выделялась изо всех сил, но меня никто не остановил.
     
     - А я никаких девушек не заметил, - сообщил Джон, - кажется, их там вообще
нет.

     - Ну конечно, я же была с тобой, - мама положила ладонь на папину руку, и
они снова замкнулись друг на друга, и я уделила внимание куриной ноге на своей 
тарелке.

     Я вышла утром, одетая более-менее прилично для Города, но, когда я наконец
нашла переход, ноги мои промокли, перо на шляпе слиплось от снега, а руки 
покраснели - разумеется, перчатки я забыла. Переход прятался между скал  в 
предгорье Тинатара, я проскользнула в щель и, пройдя сквозь темное ничто,
вышла из подвала городского дома на поверхность зимнего утра, тут снега не
было, и я старательно стряхнула снежинки со шляпы и накидки.

    Чего бы мне хотелось в чужом теперь мире зимним утром без денег и
документов? Чашечку кофе. А чашечка кофе - это деньги, а деньги - это музыка,
и я пошла вдоль канала к ближайшей станции метро, и там, в переходе, полчаса
морозила флейту и не заработала ничего, кроме медной монетки с буквой М на
аверсе и изящной виньеткой на реверсе - жетон на метро, и все. Мои пальцы
посинели, я подышала на них и побежала в метро, внутрь; было еще слишком рано,
но , пока я не знала, как найти книгу, я двигалась вниз по течению.

    Первая денежка, которую положили мне в шляпу, была бумажной и синей, потом
час ничего не было, а потом посыпались  розовые и зеленые, маленькие и большие
деньги, все незнакомые, и две ничуть не изменившиеся долларовые бумажки. Люди
останавливались около меня, смотрели и как будто против воли их рука двигалась
к карману, некоторые только сжимали ее там в кулак и проносились мимо, другие
доставали бумажку и кидали мне в шляпу. Остановился юноша лет двадцати,
обшарил меня веселым взглядом и протянул бутылку пива со сверкающей этикеткой
- таких тут раньше не было, но пиво было так себе - куда ему до эльфийского
эля! Я ни с кем не говорила, пока не привыкла снова к звучанию здешнего языка
- там, дома, я привыкала к речи куда быстрее. Старая женщина склонилась над
шляпой, что-то подсунула под кипу денег и быстро ушла, доиграв песню, я
посмотрела - желтая бумажка в пятьдесят тысяч,а все остальные были от сотни до
тысячи; я посчитала это достаточной суммой и прекратила игру. Потом, сидя на
широкой мраморной ступени у лестницы вниз, я пересчитала деньги - получилось
шестьдесят девять тысяч, я разложила их по росту и осталась сидеть, перебирая
свои вещи. На дне рюкзака обнаружилась подаренная Дерелином теннская записная
книжка, я откинула крышку и на первом листке написала:


                 Вот старый мир, а вот и мир иной,
                 И оба в разных временных потоках,
                 Вот я меж них стою на перепутье
                 Вне времени, как муха в янтаре,
                 Не человек еще, уже не эльф,
                 И вне меня различные потоки
                 Времен текут, как масло и вода -
                 С различной скоростью и не соприкасаясь.

    Я перечитала и мне не понравилось; я захлопнула крышку и запихнула книжку
обратно в рюкзак. Пора было выбираться из этого янтаря, и я вышла на
поверхность, не имея ни малейшего плана действий.

    Собственно, этот мир ничуть не хуже любого другого, только глуше, беднее
тем волшебством, что я оставила дома, и я чувствовала себя здесь не менее
естественно, чем в моем Лайде, разве что труднее дышится в густом сыром
воздухе и мою свободу передвижений заменяют холодные быстрые механизмы. Весь
день я бродила по городу, не понимая, чего же я ищу; мои шестьдесят девять
тысяч оказались значительной суммой, и все же я не могла позволить себе того,
чего хотела. Эти люди едят такую дрянь! Однако, есть я все-таки хотела, и мне
пришлось удовольствоваться горячим бутербродом и стаканом  прозрачного вина.
Но после, бродя по одному из островов Города, я услышала что-то похожее на
отдаленный голос серебряного колокольчика откуда-то сверху и запрокинула голову
- надо мной возвышался на семь этажей лысый брандмауэр с сетью мелких
окошек-дырочек наверху, на чердаке, изливавших серебряный свет, который я
видела не глазами - там были эльфы, или я дерево; и я обогнула угол и
бросилась вверх по лестнице, к чердаку.

    Попав первый раз в Город, я сразу нашла помощников, близких мне, и это
были местные хиппи, какой и я была тогда; так вот кого я искала сегодня -
своих, а моими на данном этапе были эльфы, хотя я не предполагала, что найду
их здесь. Правда, я их еще не нашла - на двери висел огромный амбарный замок,
глупая человеческая железка, пытающаяся остановить меня - МЕНЯ - так близко к
моей цели! Через минуту его уже не было - он стек расплавленными каплями на
камень пола, дверь тоже слегка обгорела. "Ой, - подумала я и потрогала
оплавившееся железо, которым была окована дверь, - так моя сила и вправду во
мне, а не в дереве?!"

    Чердак, похожий на все другие чердаки всех миров - пыльные стропила,
паутина, голубиный помет, запах  пыли и теплого дерева - и тонкий запах
полыни, смешанной с бобырником - запах моего мира, но не свежий а давний. Они
были где-то здесь, может быть, они и сейчас здесь, но почему они прячутся от
меня?

    - Лекас бир манариоллен саллениен, - пропела я, - тиин кейн?

    Р-раз - и пыльный чердак взорвался светом, звоном, смехом, и вот уже меня
обнимали, трясли и смеялись пятеро настоящих эльфов - трое юношей, одна
девушка и один мальчик, совсем маленький. Меня с размаху уронили на широченный
диван и повалились рядом со мной.

    - Так говоришь, ты Дрейсинель? И ты только сегодня к нам оттуда? Есть
хочешь?

    Хотела ли я есть! Наконец-то меня накормили по-настоящему. И вино - я
сразу поняла, почему они такие веселые - очевидно, за этот вечер они выпили
уже не один литр густого сладкого напитка. Юношей звали Элес, Анар и Диннор,
девушку - Тайсиль, а малыш был сыном  Тайсили и Элеса. звали его Тайлин, но
чаще называли просто Айль.

    Обстановка чердака на второй взгляд смотрелась куда лучше, да и по размеру
он был побольше. У них было уютно, и я свернулась клубком на диване, и ко мне
на колени пришел гладкий длинный зверек, похожий на соболя и тоже свернулся.
Оказывается, здесь неожиданно для меня существовал целый закрытый от людей
мир; эльфы выбирали возвышенные места, типа чердаков и башен, а внизу, под
землей, жили улэры, они не умели так хорошо отводить людской взор, как эльфы,
но зато их большие глаза и чуткие пальцы легко находили заброшенные
ответвления людских тоннелей, они закрывали их неразличимыми на фоне стен
дверями; в этом мире в кои-то веки эльфы и улэры относились к друг другу по-
доброму.

    Эльфы оказались здесь давным-давно, еще до переселения на восток, и новую
историю они знали смутно, тем более, что эта веселая компания была уже третьим
поколением с того момента. Зато они много слышали о моей маме, а Анар даже
видел ее как-то. Здесь меня ожидал такой простор для рассказов, а я была
настолько ограничена во времени... Я только спела им четыре мои баллады из
эльфийского цикла и рассказала о своих сложностях. Они знали о существовании
Книги, но здесь ее не встречали. Но время поджимало меня, если считать разницу
во времени в папиной пропорции, то там прошла уже неделя, а я еще ничего не
сделала, и я засобиралась дальше. Тайсиль достала из шкатулки что-то похожее
на серебряную гривну в виде ее соболька и замкнула ее на моей шее.

    - Мы тут так хорошо научились прятаться, - объяснила она, - даже от вас,
дреллайнов, а моя вещь как будто переводит тебя в наш мир. Не придется больше
сжигать замки, - и я хихикнула.

    Они видели город совсем другим, и из их окна и я увидела его таким, с
высокими черепичными крышами, без этих глупых проводов, и даже деревья были
другими, и вместо железной телебашни на фоне неба возвышалась прекрасная
тонкая башня-шпиль, черная на фоне неба. Но, выйдя из дома, я увидела все тот
же асфальт, те же машины - должно быть, сила привычки, впрочем, я различала
сквозь серую пелену очертания другого, прекрасного города, и в нем мимо меня
ехал на сером коне темноволосый эльф, который в человеческом мире выглядел
симпатичным подростком-велосипедистом, эльфом же он был очень красив; в
человеческом мире на нем была теплая куртка, шерстяная повязка на лбу и черные
ботинки, за поясом - барабанные палочки, в эльфийском городе он был одет в
плащ и высокие сапоги, тонкий стилет на поясе и одинокая косичка на виске,
перевязанная золотой ниточкой. "Да они повсюду!" - вскричала я и бросилась ему
наперерез. Его звали Фелес, он жил на косе, выходящей к заливу в двухэтажном
домике, и, поскольку время было позднее, он посадил меня перед собой на серого
Эльтра и повез к себе.

    Нас догнал троллейбус, я посмотрела на него по-другому - опять троллейбус.
Как так?

    - Фелес, - показала я, - что ты видишь?

    - Троллейбус, - сообщил он, - а что?

    Есть же в мирах незыблемые вещи!

    Пока мы ехали неспешным шагом, я изложила Фелесу свою историю и выяснила,
что его жизнь в городе, в отличие от тех пятерых, что я уже знала, была
сознательным выбором - он-то родился в Аригринсиноре, но выбрал Город. Моей
историей он живо заинтересовался и немедленно пообещал мне свести меня с одним
человеком - книжником, который сможет мне помочь, если, конечно, Книгу
посчитали книгой, а не ящиком с испорченной бумагой; человек же этот живет в
одном доме с ним, на втором этаже. Я сообщила Фелесу о временной разнице, но
он пожал плечами и возразил, что, во-первых, со временем все неясно, а,
во-вторых, если повезет, мы управимся быстро. Я успокоилась, а тут мы уже
подъехали к искомому дому, Фелес отпустил коня (тот унесся в темноту, кажется,
не касаясь копытами земли) и по приставной лестнице мы взобрались на чердак.

    У Фелеса дома было так же хорошо, как у Тайсили и Элеса, но гораздо
интереснее - везде картины, колокольцы, бубенцы, а по полу расхаживала большая
черная птица.

    - Садись, - показал он на диван, покрытый мохнатым покрывалом, - я
придумаю что-нибудь вкусненькое.

    Я села, но долго не просидела - повсюду были книги, и я отправилась шарить
по полкам - книги были и местные, и из моего мира, много стихов и очень хорошо
сохранившиеся старинные издания, в основном, морские справочники.

    - Ты любишь море?

    - Я люблю деревянные корабли. Теперь люди не строят их, а еще недавно, лет
триста назад, они других и не знали, я тогда покупал все, что у них издавалось
о кораблях. Ради этого я и живу в человеческом городе тоже. Да, кстати: ты
знаешь, что выглядишь одинаково со всех сторон? Почему это?

    - Не знаю.

    - Ты как будто между времен и миров.

    Я рассмеялась и прочитала Фелесу свой стишок.

    - А, так ты все-таки знаешь!

    - Э-а, я знаю, что, но не знаю, почему.

    - Это очень хорошо, что ты такая. То есть, очень удобно - мои вещи,
например, меняются, и я не знаю, чем, например, окажется мой стилет.

    - Палочки.

    - Ну да, барабанные. А мог бы оказаться, например, паяльником. Или большой
кистью, да еще и в краске. Или еще чем-нибудь и того хуже. А ты всегда знаешь,
какой тебя увидят.

    - Ну вот уж этого-то я точно знать не могу, - возразила я, - меня увидят
такой, какой захотят увидеть.

    - Да?

    - Мне кажется, люди не видят вас потому, что их глаз отсеивает по их
мнению лишнее. А все мы - и я, и теннлайны, и все прочие народы - все лишние
для них.

    - Не потому, что мы прячемся и отводим их глаза?

    - Ну, улэры не умеют отводить глаза, а их не видят. Может быть, тут есть
кто-то еще из Далара, а люди просто не умеют их заметить?

    - Ну что ж, это не так плохо, - подвел итог Фелес, высек огонек в темном
углу - там оказался камин, было и вправду холодновато, и развел огонь. Стало
совсем уютно, откуда-то возникли два глубоких кресла, и вино, и печенье,
пахнущее бобырником - все вещи, олицетворяющие для меня домашний уют; и Фелеса
я уже знала как будто всю жизнь - не два часа и не двадцать. Ничего не
изменилось, все эти миры различаются между собой не больше, чем Джейрет и
Тайрелл - достаточно, чтобы насладиться новизной, но недостаточно, чтобы
испытывать ностальгию; и я опять была как дома и ничего против этого не имела.